Алена
3 января 2002 года родилась моя любимая дочурка. Мне сделали кесарево сечение. И после операции, когда я еще не оправилась от наркоза, ко мне пришли два врача и сообщили диагнозы моего ребенка: «У вашего ребенка врожденные генетические изменения, сросшиеся пальчики, волчья пасть (тогда я еще не знала, что это такое, и представляла действительно волчью пасть), гидроцефалия, стопроцентная умственная отсталость. Мы думаем, что вам лучше отказаться от девочки, потому что дома она просто не проживет, да и вы — молодая: родите еще и здорового». После этого они развернулись и ушли. У меня никто не поинтересовался, хочу ли я взглянуть на своего ребенка, а я просто боялась увидеть своими глазами все то, что описали мне врачи.
Никогда раньше я не сталкивалась с детьми, у которых имеются какие-либо ограничения. Мне было очень страшно, но в тот момент мне никто ничем не помог. Врачи говорили только об отрицательных сторонах диагнозов, но никто не предоставлял мне полную информацию о заболеваниях, никто не сказал, что можно компенсировать некоторые нарушения, никто не сказал, что я могу быть счастлива и с таким ребенком. В роддоме я просто плакала и не знала, что мне делать дальше. Тогда мне было 19 лет. Я решила, что дождусь генетиков, а потом приму решение (впрочем, если бы на меня не давили с отказом, эта мысль никогда бы даже в голову мне не пришла, потому что я просто не знала, что от ребенка можно отказаться).
Генетики подтвердили все диагнозы и сказали, что даже если в девочку вложить очень большие деньги, то ничем нельзя ей помочь, да и в домашних условиях ей нельзя жить, а только под постоянным наблюдением врачей. Выбора мне не оставалось, и я отказалась от ребенка.
Полтора года я жила как в аду. Но несмотря ни на что мой ребенок выжил. Хотя каждый раз, когда я приезжала к ней в больницу, мне говорили: «Зачем вы сюда ездите? Вы что не видите, что она умирает?!». Благодаря Богу она выжила, и благодаря хорошим людям, Настя попала в приемную семью. Приемные родители разыскали нас и сообщили, что моя девочка теперь живет у них, развивается, что у нее нет гидроцефалии, нет расщелины неба, нет умственной отсталости, что она вполне может жить и без наблюдения врачей. И я забрала свою дочь спустя год и шесть месяцев. Все позади, и моя маленькая умненькая девочка вернулась ко мне.
Надеюсь, моя история поможет исправить некоторые неправильные, на мой взгляд, вещи. Например, то, что диагноз в роддоме сообщается только маме, а не всей семье, что не предоставляется полная информация о заболевании ребенка, никто не помогает маме преодолеть трудный психологический период, не говорят и о том, как можно помочь такому ребенку, ведь существуют центры реабилитации. И самое главное — оказывается огромное давление на маму, чтобы она отказалась от ребенка.
Я думаю, нам просто необходимы специально обученные люди в роддомах, в чьи обязанности входило бы оказывать помощь маме на начальном этапе. А мама сама будет способна помочь своему ребенку. Главное — не сломать человека на начальной стадии.